1992

 

Зазеркалье                                            

 

Длинный темный коридор                                                 

Освещен потухшей свечкой.                                               

Люди, выходя во двор,                                                        

Не сказали ни словечка.                                                      

В зале пир идет горой:

Никого нигде не видно.

Все едят, обед тот сытный –

Блюда блещут белизной.

На плечах – подолы платьев,

На ступнях воротники.

Смех – вернейший признак плача,

А улыбка – знак тоски.

 

 

Город во время чумы

 

Беспомощно, беззвучно жизнь кричит,

А зеркала раскрыли жадно зевы;

Камыш, едва сдержавшись,  все ж смолчит,

Что не придут сюда Адам и Ева.

Дороги к городу взялись травой,

И ветер-суховей смеется нежно.

А запах в душном городе такой,

Что рушатся последние надежды.

И в город тот войдет неслышно зверь

И сотворит большие злодеянья.

Потом за ним тихонько скрипнет дверь,

Народ ж ему отыщет оправданье.

Уйдет чума – оставшихся в живых

Кудесник- Время на ноги поднимет

И им не даст найти дорог кривых,

Поможет – и дойдет до счастья с ними.

21 авг. 1992

 

 

 

Разговор

 

Проулок темный, дверь в никуда,

Ввек не узнаешь, завтра когда.

Дорога к дому, по ней – лебеда.

- Наверно, прозрела я?

- Да.

Сквозь грязь оконца немеркнущий свет,

Немного ждать остается – сто лет,

И воссияет над нами рассвет.

- Не заблуждаюсь я?

- Нет!

 

***

 

 

Если завтра ты встанешь такой, как вчера,

То знай, что ты прожил жизнь даром.

Если смерти боишься ты так, как вчера,

Коль глаза не открыл ты с приходом утра,

Знай, спалят тебя нынче у пламя-костра,

Но и в пламени нет с тебя жара.

 

***

 

 

Идем домой! Неужто дождались­?

Мы встретимся с Весной, мы долго ее ждали.

Она поможет счистить с кожи слизь

И поведет в неведомые дали...

Что даль? Мы близоруки, как кроты,

Людей мы различаем по достатку,

А в случае чего – нож под лопатку –

И погибай, коль смеешь мыслить ты.

Весна, Весна! Неужто ты простила

Все то, что невозможно позабыть?

Неужто ты смогла нас полюбить

Опять...?

 

***

I 

 

Там, за углом, нас ожидает нищий.

Оборванный, голодный, но не злой.

Свободный ветр в лицо ему полой,

А он смеется. Что тут скажешь? – Нищий...

Как громко здесь хохочет пустота...

Безмолвие нам кукиш в морду тычет.

А нищий ничего уже не ищет.

Зовут его обычно – Красота.

И там, и сям распластаны кресты,

По ним шагают строгими рядами,

Но он незримо ходит между нами,

Он нужен нам. А нужен ль ему ты?

Ты, у кого Душа прогнила,

Который не способен полюбить.

Вопрос все тот же: быть или не быть

В болоте, где зарос по уши илом?

Полынь- трава! Скажи, где твоя сила?

 

II

 

Здесь тяжко жить и незачем дышать,

Вдыхая смрад, мы ближе,

                                                ближе к Небу...

 

III

 

Мы – каннибалы, пляшем у костра,

Мы лижем солнце, истоптав ногами,

А он незримо ходит между нами

И хочет разглядеть сквозь щель нутра

Все то, что накопилось в нас с годами.

 

IV

 

А что глядеть-то? Нечего глядеть.

Все оттого, что будь он вправду с нами,

Мы б были уже с чистыми глазами,

И можно было б тихо умереть.

 

 

V

 

Полынь-трава, как горек мне твой привкус!

Ты под ногами стелешься, гордячка,

Ты смотришь вверх, а там- твоя болячка-

Звезда ночей! Полынь твой жжет укус...

 

VI

 

В полночье брызжет пеной тень-вода,

Злата Луна ныряет с водопада.

Проснись же, человек, не спи, не надо!

Свободный ветр несется вдаль, туда,

Где лик святых так чист,

Где крест сияет светом,

Где мгла бежит с рассветом, чтоб обвенчаться у костра,

И где трепещет в тиши лист с молитвой до утра.

 

VII

 

Чертополох, не плачь! Недолго жить осталось.

Молись Перуну, он тебя спасет.

Пройдись ты лучше босиком по травам,

И боль твоя тихонько безболезненно уйдет.

Прощай же, ветр, храни тебя Господь,

Чертополох, полынь! не плачьте даром.

Луна сияет нынче, как пожаром

Ее облили... Что ж, прощай, Господь

                                                            С тобой...

 

 

 

МОНОЛОГ ПЕРЕД ПОЛОВИНОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

 

Пожалуйста, Вы можете ударить

Меня в лицо. Я буду ждать побоев.

Привыкли пятки своим братьям жарить,

Готовя из них будущих изгоев.

Нет, я не плачу – лишь пытаюсь молвить

О том, что слишком долго гложет Душу.

Ее мы ввек не выпустим наружу,

Храня “все нараспашку”- облик.

Послушайте ж! И не перебивайте –

Пусть говорю я долго и занудно:

Вы только Души наши не марайте,

Тела ж в распоряженье вашем. Трудно ль

Понять желанья ваших глупых братьев?

Они просты: одеть теплее платье,

Чуть-чуть воды, немножечко питья,

А главное – свободу размышлений

И право высказать их, не боясь

Презренья, необдуманных решений...

Ну а покуда вы не в силах дать

Лишь то, о чем так просят вас изгои,

Всегда будет существовать

Мир параллельный солнца и покоя.

26 октября 1992

*** 

 

Но если б солнца и покоя... Нет!

Мы даже этого иметь не можем.

Чего от нас вам нужно, наконец?!

Богатства, Жизни – здесь мы не поможем.

Оставьте, дайте нам чуть-чуть пожить

Без вашего надменного ворчания,

Иначе Жизнь – как срок отбыть,

Где в камере минуты нет молчанья.

26 октября 1992

***                                                           

 

Там водопад низвергает потоки из слез,

Там отбивные котлеты готовят из грез,

Там неизвестно понятье “любовь”:

Его забыли. Не вспомнится вновь.

Там никогда не помогут в беде,

Знают толк лишь в питье и еде,

Там утопающий – сильный, как бык,

А предводитель – он хилый старик.

Лишили власти того старика –

В страну явились хандра и тоска,

Страна распалась на сотни кусков,

И пища брата - братская кровь.

Когда же будет в стране той покой?

Ужель дождемся его мы с тобой?

 

***

 

Отворите мне дверь, я хочу улететь,

Не мешайте мне жить не любя!

Я хочу возгореться, не хочу, как вы, тлеть!

Я все сделаю, но – для себя...

 

8 июня 1992

           

                                                                                                *** 

 

Никогда я  тебя не любила.

Назовут твое имя – бешусь.

Я давно бы тебя позабыла,

Да мешает всегдашняя грусть.